В школе в одном классе учились два друга. Один из них любил учиться и всё время узнавать что-то новое, а потому был отличником. Другой же больше всего на свете любил вкусно поесть, но учёба давалась ему с немалым трудом.
Во время очередной подготовки к экзаменам отличник помогал другу в изучении очень важного, но совсем не сложного материала. Что он только не делал и как только не пытался объяснять, ничего не получалось — время шло, а друг так ничего и не понимал.
Отличник уже чуть ли не плакал от досады и обиды, и не сдержавшись, дал другу подзатыльник:
— Послушай, последний раз рассказываю! Если и сейчас не поймёшь, то я не знаю, что с тобой сделаю!
С нескрываемым раздражением и дрожащим голосом изучаемый материал снова был рассказан. Двоечник сразу его понял и наутро на экзамене на удивление всем ответил на твёрдую «пятёрку».
Отличник был обрадован, но ещё больше удивлён:
— Зачем же ты мучил меня? О чём ты думал, когда я тебе рассказывал?
— О маминых пирожках.
Один человек так тревожился при виде собственной тени, и ему так не нравились звуки его шагов, что твердо решил от них избавиться.
Методом, к которому он прибег, было бегство от них, и он встал и побежал, но каждый раз, когда он ставил ногу на землю, раздавались звуки следующего шага, и тень без малейшего затруднения бежала с ним наравне.
Он приписал неудачу тому, что бежал недостаточно быстро. И он бежал быстрее и быстрее, пока в конце концов не упал мертвый.
Ему не удалось осознать, что стоило ему только войти в тень, чтобы его собственная тень исчезла, и если бы только он сел и сидел спокойно, не было бы больше никаких звуков
Один человек, как и тысяча тысяч других, мечтал разбогатеть и удовлетворить все свои желания. Он понимал, что заработать столько он не сможет, но слышал, что где-то в лесу живет мудрец, который знает великую мантру (заклинание). Если эту мантру произнести, то явится джин ростом до небес, который выполнит любые задания, принесет любые блага. Он долго искал именно этого мудреца, в конце концов, нашел, и, упав в ноги, молил открыть ему великую мантру. Мудрец уговаривал его отказаться от своей безумной затеи. «Если ты не найдешь работы для джина, то он тебя убьет», – предупредил мудрец. Но человек только рассмеялся: «У меня столько желаний, что я просто завалю его работой, ему некогда будет отдыхать!» – сказал он. Он так просил, что, в конце концов, мудрец не выдержал и открыл ему тайну. Отойдя недалеко в сторону, человек произнес мантру, и явился джин ростом до небес… Все, что просил у него человек, появлялось тут же: дворцы, золото и драгоценные камни, парки и мосты, танцовщицы и воины, слоны, груженные разнообразным богатством… Очень скоро человек не мог придумать, что еще попросить, и джин проревел: «Давай мне работу или я убью тебя!» В отчаянии человек бросился к мудрецу, на ходу выдумывая что-то для джина, а тот гнался за ним. Снова, упав в ноги мудрецу, человек завопил: «О-о-о, я понял, какой я был глупец! Спаси меня, я так раскаиваюсь!» «Ладно, вижу, что ты искренне раскаиваешься, я помогу тебе, – ответил тот, – видишь ту собаку с закорюченным (выражение переводчика) хвостом? Тащи ее сюда, и вели джину раскорючить ей хвост». Когда джину было велено выполнять это задание, он совершенно измучился с ним. Только он раскорючил собаке хвост, как он снова закорючился, он опять раскорючил, а хвост опять закорючился, он раскорючил – хвост закорючился… Он вконец вспотел и сдался. «Никогда я не сталкивался ни с чем подобным. Отпустите меня, и я вас не трону» – взмолился Джин. Джина с миром отпустили, и человек снова упал на колени перед мудрецом. «Прости меня, я был полным идиотом, теперь я все понял и хочу одного – быть твоим учеником! Преподай мне твой первый урок!» – возопил он. «А это и есть мой первый урок, – отвечал мудрец. «Весь мир подобен закорюченому собачьему хвосту. Люди пытаются его раскорючить, а он снова закорючивается, они его раскорючивают, а он опять закорючивается, они его раскорючивают, а он закорючивается... Доверяй миру (естеству, себе), его исходное свойство – быть закорюченным и это нормально...»
Однажды в сумерках крестьянин сидел на пороге своего бедного дома, наслаждаясь прохладой. Рядом пролегала дорога, ведущая в деревню.
По ней шёл человек, который, увидев старика, подумал: "Этот человек ленив, он не работает и целый день сидит на пороге своего дома".
Немного погодя появился другой путник. Тот подумал: "Этот человек — Дон Жуан. Сидит здесь, чтобы поглядывать на проходящих девушек и, возможно, досаждает им".
Наконец, один лесник, идущий в деревню, подумал: "Этот человек - великий труженик. Он напряжённо трудился весь день и сейчас наслаждается законным отдыхом".
... В действительности мы не можем знать многого о крестьянине, который сидит на пороге своего дома. Наоборот, мы многое можем сказать о трёх путниках, прошедших в деревню: первый был лентяем, второй — бабником, а третий — великим тружеником.
Всё, что ты говоришь, — говорит о тебе; особенно, когда ты говоришь о ком-нибудь другом.
Проекция — защитный механизм, при котором человек приписывает внешнему миру нечто, принадлежащее его собственному внутреннему миру
Жила-была во вселенной одна планета. Звали её Земля, и она была настоящей красавицей. Как и прочие её товарки и товарищи по космосу, она питалась энергией своей матери-звезды и развивалась по спирали к чему-то лучшему, чем было здесь и сейчас.
Чтобы больше усвоить благодатной солнечной силы, Земля произвела на своей поверхности, как словно на большом огороде, белковую биосферу: невероятное количество разных там растений и животных. Ибо космический климат, в котором обитала сия планета, такому огородничеству всячески благоприятствовал.
Связь между огромной планетой и биосферной сикилявой мелюзгой была симбиотическая, то есть обоюдно полезная. Земля предоставляла этим лилипутам своё обширное тело, а те, непрестанно трудясь и затем умирая, отдавали гостеприимной планете накопленную в себе энергию света.
Всё шло вполне себе нормально, и содружество космической гигантской странницы и её микроскопических насельников длилось очень долго – аж миллиарды лет. И хотя нередкие в этих краях космические неурядицы то и дело пытались опустошить земные теплицы и огороды, бомбардируя предприимчивую планету небесными льдинами и булыжниками, однако хлопотливая хозяйка всегда восстанавливала жизнесферу своих подопечных, и всё шло опять как надо.
И вот однажды на Земле завелись люди.
В короткий по галактическим масштабам срок они заразили собою всю здешнюю биосферу и обсели неосторожную планету так, что той пришлось весьма и весьма туго.
Да уж, любая болезнь ведь вам не шутка: иной раз и копыта можно откинуть от всех этих микробов и вирусов. Правда, у Земли никаких копыт и рогов отродясь не бывало, но вот у многих из её биосферных созданий таковые имелись в достатке, и они откидывались в результате зловредной деятельности людей буквально массово.
Эти хищные вирусы сами по себе существовать не могли вообще. Они сподобились поживать припеваючи лишь нагло паразитируя на биосфере. Ну а их, вирусовый то есть, расцвет неминуемо приводил поражённую ими биологическую жизнь к беспросветному и глубокому упадку.
Надо было что-то срочно делать!
И больная планетка стала усиленно обливаться потом. Её бросило в жар от этих негодяев, температура её тела аж зашкаливала, после чего растаяли ледники и снега, и начался всемирный водно-потный потоп.
И… Земля практически выздоровела.
Она довольно быстро восстановила на себе прежние полезные плантации и уже собиралась, как и ранее, зажить там счастливо.
Проклятые вирусы-люди пооставались кое-где в укромных местах на рассаду. И они стали даже сильнее, оправившись кое-как от гнева возмущённой ими планеты – они, заразы этакие, внезапно мутировали!
Да-да, эти ушлые люди вздумали создать особую оболочку для защиты себя от нехороших природных условий. Они измыслили сделать специальную техносферу, в которой и стали жить и поживать с немалым для себя комфортом.
И вот тут уж Земле сделалось совсем худо. Ведь для обеспечения природными ресурсами своей гадской искусственной оболочки несносные вирусы буквально вгрызлись при помощи своей жуткой техники в тело былой красавицы. Они без всякой жалости рвали, терзали и буравили её чувствительную кожу и проникли даже в более глубокие слои, откуда насобачились, мерзавцы, вырывать земной чёрный жир и высасывать, вампиры, её чёрную маслянистую кровь.
В очень скором времени, а по космическим меркам это произошло практически мгновенно, на телесах опаршивевшей планеты не осталось нетронутого злыднями кусочка. Разве что высоко в горах или на полюсах людям было слишком уж неуютно, но они время от времени и там появлялись, чтобы своровать что-нибудь, нагадить там и насорить.
Эти болезнетворные микросущества оказались слишком уж жадными. И очень в придачу злыми. Они даже друг с другом совсем не ладили, а наоборот, люто меж собою враждовали и воевали, не забывая притом лицемерно гундеть и трындеть о мире, любви и братстве.
Биосфере же настал кирдык. Вернее, он приближался с вполне космической скоростью.
Куда только ни кинь взгляд, на истерзанном теле зачумлённой людьми планеты зияли язвы и раны, нанесённые ей мелкими, но чрезвычайно большими пакостниками. И всюду копошились гигантские колонии космических паразитов, собранных силою своего демонического разума в огромных оградах городов. Эти гордые паразиты считали приютившую их планету мёртвой дурой, а себя высокомерно провозглашали венцами вселенского разума, светочами ума и правды и божественными светоносными сущностями, имеющими полное право творить всё, что им заблагорассудится.
И Земля наконец сообразила, что она не просто больна, а больна смертельно. Обширные леса, покрывавшие когда-то её роскошное дородное тело, были почти полностью вырублены, несметные стада животных и неисчислимые стаи птиц были истреблены, а поверхность чистых ранее океанов покрыла тонкая плёнка из земной крови, которую вирусы наловчились сжигать в специальных хитроумных печках, чтобы и дальше балдеть в своём чертячьем комфорте.
Но самым страшным было то, что люди создали при посредстве своего изощрённого дьявольского ума, который они конечно же считали божественным разумом, до того ужасное и разрушительное оружие, что если бы оно было пущено ими в ход, то от планеты остались бы лишь куски и ошмётки.
Осознав эту безрадостную для себя перспективу, Земля сызнова впала в лихорадку. Её кинуло в жар, и шкала температуры на её градуснике стремительно попёрла вверх. Она часто-часто задышала в этой горячке, отчего ветры на её поверхности стали значительно сильнее. Волдыри чирьёв-вулканов стали готовиться к выбросам нутряного огненного гноя. А дрожь на теле Земли стала всё более частой и продолжительной.
Однако люди в своих крепких искусственных скорлупах надёжно спрятались от гнева больной планеты. Они продолжали как ни в чём ни бывало творить свои гадости и бурно притом размножаться.
Она просила вселенского создателя сделать ей, пока не поздно, астероидный или кометный укол. И хотя она страшно боялась всяких болючих уколов, но это было бы куда меньшим злом, чем перспектива разорваться на кусочки от злобы вирусов-дьяволов.
Либо окаянные вирусы таки вконец доконают бедную планету, а вместе с ней и себя.
Либо их настигнет божественная кара.
А может быть они сызнова мутируют, но на этот раз не в плохую, а в хорошую сторону. И тогда они перестанут быть вредоносными погаными вирусами, а сделаются очень полезными для планеты маленькими и разумными существами.
Как знать, как знать – оно ведь всяко в божьем мире случается, правда?
Жил-был человек. Когда он был еще ребенком, бабушка всегда говорила ему: «Внучек, вот вырастешь ты большой, станет тебе на душе плохо, меня уж не будет — ты иди в храм… тебе всегда там легче станет».
Так и случилось. Вырос. Стало жить невыносимо. Пришел в храм.
И тут к нему один подходит: «Не так руки держишь»! Вторая подбегает: «Не там стоишь!» Третья ворчит: «Не так одет!» Сзади одергивают: «Неправильно крестишься!»… В конце концов подошла одна женщина и говорит ему: «Вы, знаете, вообще бы, вышли из храма, купили себе книжку о том, как себя здесь вести надо, потом бы и заходили!»
Вышел человек из храма, сел на лавку и горько заплакал. И подходит к нему Христос: «Что ты, чадо, плачешь?» Поворачивает человек свое заплаканное лицо и говорит: «Господи! Меня в храм не пускают!» Обнял его Господь и тихо говорит: «Ты не плачь, они и Меня давно туда не пускают…»
В одном большом городе жила-была Женщина. Она прожила долгую жизнь, в которой было много людей и событий. Но, сейчас, в старости, никого рядом с ней не осталось. Все покинули ее.
И вот села Женщина перед зеркалом и спросила:
-Ты - единственное осталось со мной, ты мой верный спутник уже долгие годы. Скажи, почему я осталась одна?
И ответило ей зеркало:
-Я с тобой было всегда, я помню тебя еще совсем малышкой .Помню тебя юной девушкой и зрелой женщиной. Ты взрослела, менялась твоя внешность. Но одно оставалось неизменным - ты никогда никого не любила.
Ты помнишь, как кричала на свою маму, когда та просила слушаться ее ? Помнишь как грубила отцу и няне?
-Помню, - тихо сказала Женщина.
-Ты помнишь, как презирала мужа за его любовь к тебе? Помнишь, как унижала его и смеялась над ним? Как топтала его чувства?
Помню, - заплакала Женщина.
А помнишь ли ты, как выгнала из дома родного сына, только за то, что он хотел быть счастлив и женился на той, кого полюбил?
-Помню, - рыдала женщина.
-Теперь ты понимаешь, почему осталась одна, и только я, холодное, бездушное зеркало, осталось рядом?
-Понимаю, - последовал ответ
Однажды шел по той дороге царь. Залюбовался он работой землекопа, остановился и говорит:
- Ловко же ты работаешь! И много тебе за такую работу платят?
- А это, ваше величество, с какой стороны посмотреть, — отвечает землекоп. -С вашей стороны, наверное, мало покажется, а с моей, как ни крутись, больше и взять неоткуда. Получаю я в день три гроша. Это бы еще ничего! Да один грош я сразу трачу - долг плачу. И второй трачу — в долг даю. Так что мне достается всего только один грош.
- Как же ты жить ухитряешься?
- А на это, как ни глянь, один ответ: трудно прожить всего на один-то грош.
- Зачем же ты тогда долг платишь и в долг даешь? - продолжал допытываться царь.
- А как же иначе? Отец меня вырастил, состарился, теперь я его кормлю -долг плачу. Сын у меня еще маленький, я его ращу — в долг даю. В старости он мне этот долг отдавать будет. Потому-то у меня и остается на себя только один грош.
Засмеялся царь и наградил мудрого землекопа по-царски.
У одного известного мастера по борьбе было много учеников. Старший из них обучался долгие годы, и тренировался с прилежанием. Однажды он обратился к мастеру:
— Скажите, есть ли ещё что-нибудь, чему вы меня не научили?
— Я научил тебя всему, что знал. Ты усвоил все приёмы борьбы, известные мне.
От этих слов молодой борец преисполнился гордости и объявил всем и всюду, что теперь он лучший борец в стране и мог бы победить даже своего знаменитого учителя. Сотни людей пришли посмотреть на этот поединок.
После ровной и спокойной борьбы мастер вдруг неожиданным приёмом положил ученика на обе лопатки.
— Странно, — сказал побеждённый, переводя дыхание, — я научился всему, что вы знали, но вы одолели меня неизвестным приёмом.
— Друг мой, я действительно научил тебя всему, что знал, — ответил мастер, — но этот приём родился только сейчас, в процессе борьбы. Это импровизация!
— Но этому вы меня не учили, — сказал ученик.
— Этому я не могу тебя научить, этому ты должен учиться сам.
